Тихий голос улиц

Город умеет разговаривать. Правда, голос у него очень тихий. Чтобы его услышать, нужно замедлиться. Всмотреться в вывески, в архитектуру, вчитаться в названия улиц…  Часто бывает так: мы смотрим, но не видим, складываем буквы в слова, но совершенно не понимаем, что название улице было дано неспроста. А город, между тем, такими нехитрыми уловками рассказывает о себе.

В Халле (официально он называется «Халль-ин-Тироль», пишется через дефис!) много улиц и много историй. Вот я, например, живу рядом с психиатрической больницей, почти на Kaiser-Max-Straße. Названа она в честь кайзера Максимилиана, который очень много сделал для Тироля и прославил династию Габсбургов. Нет, не богатством, так как с деньгами у него были проблемы, а брачной политикой.

Бедняга разрывался между родителями, Элеонорой Португальской и Фридрихом Третьим. Отец был суровым и хотел сделать из недоросля «настоящего мужика», то бишь — военного, а мать привила мальчику на свою голову любовь к искусству. Наверное, поэтому Максимилиан с удовольствием вёл войны и покровительствовал художникам и архитекторам. В Инсбруке есть церковь Хофкирхе. В центре стоит пустая (!) гробница кайзера, окруженная бронзовыми фигурами. Да, с памятниками, с ними так:  сам себе не воздвигнешь — пеняй на себя.

Он дважды был женат. Один раз по любви, но Мария Бургундская умерла — упала с лошади. Тирольский художник Макс Вайлер создал фреску, которая сегодня висит на стене Центрального вокзала Инсбрука. Он изобразил тонкую фигурку Марии, изящную хрупкую тень на ладони Максимилиана. Орфей, который не пошёл за своей Эвридикой в царство Аида, а нашёл себе жену побогаче и поживее. Что поделать — проза жизни.

Второй раз «кайзер Макс» женился по расчёту. Всё бы хорошо, но Бьянке Марии Сфорце пришлось однажды выкупать себя с помощью украшений — дражайший супруг оставил её у «деньгодателей» в качестве залога. Признаюсь, что в конце юбилейного 2019-го меня от кайзерской темы чуть-чуть подташнивало, потому что он был везде: на фестивалях, на концертах, на световом шоу и даже, прости Господи, на сыре. Но надо закрывать гештальт. Поэтому вот такая первая история.

***

— Вася, ты белье повесил?

— Нет, я его помиловал.

С улицей Galgenfeldstraße всё понятно — это переводится дословно как «улица виселичного поля», то есть «Виселичная». А что, здорово: «Ты где живёшь?» «А, да тут два лаптя по карте, на Виселичной». Что тут раньше находилось, кажется, понятно из названия. Думаете, преступников в  Халле только вешали? Не угадали! Их казнили разными способами: бытовало и четвертование, и утопление, и сожжение, и сажание на кол, и колесование. Сектантов, к примеру, подвергали утоплению и сжиганию. Убийцам и разбойникам рубили голову, воров — вешали. Их тела потом подолгу раскачивались на цепях и кормили ворон. А потом цепи разбирали на звенья, а столбы на щепки — и вообще считалось, что это спасает от сглаза. Вот такая вторая история.

***

С улицей Agramsgasse не всё так страшно: слово «Agrumen» означает «овощи», их там раньше продавали, а, может быть, даже и выращивали. На ней расположен вход во внутренний двор одного из самых старых ресторанов Халля «Geisterburg», который чуть не закрыли в 2019 году. Давным-давно, а точнее с 15-го века, там находился оружейный склад и, возможно, «камеры временного тюремного содержания». В 1828 году местная пивоварня приспособила внутренний двор в качестве питейного заведения.

А когда в 1887 году там в подвале устанавливали пивной котёл, нашли кучу человеческих останков, костей и черепов. Возможно, они принадлежали солдатам наполеновской армии, оккупировавшим Халль в 1809 году. Всего их было около трёхсот человек. 15 мая 1809 года французы жестоко расправились с населением соседнего Шваца, что возмутило жителей Халля и они устроили захватчикам кровавую бойню. Трупы наспех захоронили на том самом месте, где потом пивовары поставили пивной котёл. С тех пор и называется этот ресторан «Geisterburg», или «Духова крепость».

Когда в следуюший раз вы будете гулять по улицам своего родного и не очень города, обратите внимание на названия улиц. Поверьте, он готов рассказать вам столько всего интересного, жуткого и забавного. Нужно только прислушаться.  

 

Адвент в Халле

Адвент — это особое время ожидания Рождества. Начинается он в последнее воскресенье ноября, когда на рождественском венке зажигается первая свеча. Самое время подписывать и рассылать открытки, думать о подарках и выбирать рождественский календарь. Самый красивый — в нашем уютном Халле в Тироле, вот только его не купить.:)

На фасадах домиков — цифры, на площади теснятся тёмно-зелёные деревянные лавки, у магистрата — большая ёлка. В городе пахнет корицей и жареными каштанами, у лавок очереди за киахлем и душистым глинтвейном. Киахль — это почти пончик, а-ля толстый блин; подаётся с брусничным вареньем и сахарной пудрой или кислой капустой. Если не любишь глинтвейн, есть пунш.

Но самое волшебное — атмосферу, настоящую, искреннюю — невозможно описать словами. Город украшен зеркально-мозаичными звёздами и фигурками Святого Николая. Вечером слышны звуки музыки — то играет духовой оркестр или поёт традиционные рождественские песни хор. Через месяц будет Рождество…

Ну а чтобы текст был полезным, вот тут пара интересностей:

  • пн-чт. 18.00, пт. 19.00, сб. /вс. 17.00 — музыкальная программа;
  • пн.-вс. 17.00 — детская программа, файершоу, рождественские мастерские;
  • 6.12.2019, 17.30 — День Святого Николая (костюмированная процессия);
  • 8.12.2019, 19.00 — благотворительный забег.

Волшебного всем Адвента!

Сайт Комитета по туризму региона Халль-Ваттенс:

https://www.tirol.at/reisefuehrer/veranstaltungen/events/e-adventmarkt-hall-in-tirol

 

Осеннее настроение

Осенью гулять по парку особенно приятно. Воздух свеж, под ногами шуршат листья, а куда ни глянь — «в багрец и золото» одетые деревья. Я люблю опавшие листья. Ну во-первых, они шуршат — их просто приятно поддевать носком ботинка и подкидывать в воздух. Во-вторых, листья — это прощание с ушедшей красотой весны и лета. Каждому дереву трудно терять своё одеяние. Вырастить листик, отдать ему часть себя, а потом медленно смотреть как меняется его цвет, как становится он суше, будто истончается невидимая связь. И вот совсем это уже не твой родной листик, а часть мозайки разноцветного ковра, укрывающего уставшую землю.

«А люди — такие люди…» Кто-то собирает опавшие листоцветы; кто-то гоняет их с места на место — дует смешными громкими трубами-пылесосами. Кто-то сгребает их в кучи и сжигает… И в воздухе смешивается аромат прелой листвы и костра. Как в детстве, в маленьком садике, где ещё держатся бабушкины кореопсисы и лежат заботливо собранные дедушкой ветки.

А кто-то просто ходит и смотрит, как ещё один листик парит в воздухе из стороны в сторону, плавно снижается и тихонько падает в пруд. И только  коснётся он водной глади, как расходятся от него в разные стороны круги. А в них колышется прозрачное и чистое осеннее небо…

21.10.2019, после прогулки в Ботаническом саду Университета Инсбрука

 

Родной jazyk

Когда живёшь вне пространства родной речи, начинеаешь «странно» говорить. «Взять курс», «сделать термин», «заанмельдиться», «платить гебюр» — список можно  продолжать долго. Постоянная перестановка темы и ремы, топорный синтаксис, чужие родному языку конструкции, кальки, корявость… вот это самое «наличие отсутствия». Это своеобразная плата за то, что свободно говоришь на языке страны, в которой живёшь. Как в истории про русалочку — она же любила принца, даже потеряла голос и обрела ноги, причинявшие ей боль. Вот и ты теряешь голос и получаешь взамен ноги.

У Аркадия Аверченко есть рассказ о писателе. Суть его в том, что он эмигрирует из страны и сокрушается, что забудет русский язык. Первые опусы в Париже ещё напоминают русскую прозу, но потом его тексты становятся всё больше похожи на смешение  французского с нижегородским. Я прочла рассказ первый раз, и рассмеялась. Прочла второй, и у меня в где-то в районе солнеченого сплетения появилось тянущее покалывание… Ходить — ходишь, то бишь писать — пишешь, а  читать — больно.

  • Аверченко, Аркадий (1996). «Трагедия русского писателя». Аверченко Аркадий Тимофеевич. Рассказы. Сост. П.Горелов. Москва: Молодая гвардия. http://ocr.krossw.ru/html/averch/averchenko-traged-ls_1.htm. 12.09.2019.

Шум дождя

Кажется, в Тироль по ошибке вернулась осень. За окном барабанит дождик, и облака окутали горы туманным покрывалом. Смотришь на него и чувствуешь как у тебя тяжелеют веки. На мокром асфальте изредка появляются отсверки фар, стихли птицы  Не горят даже фонари-свечки канатной дороги, да и звёзд не видно. Получается даже немного замёрзнуть — совсем похолодели пальцы и нос.

И знаете, так тоже здорово! Значит можно пить чай с брусничным вареньем и мёдом и читать на ночь смешные рассказы Владимира Каминера. Ждать нового романа любимой писательницы Рубиной, быстро проверять телефон, принять тёплый душ, корчить смешные рожицы в зеркало — да это же новомодный «фейслифтинг» и долго-долго выбирать фильм на вечер — и отправиться спать. Июль такой июль.

Мой Халль

Город Халль ин Тироль — бывшая солеварня, некогда богатейший город Тироля, деловитый, гордый и богатый соперник Инсбрука. Мой Халль. Крохотный, уютный, цветной, солнечный, полный встреч соседей на субботнем рынке с красно-белыми навесами над лавками; полный непринуждённых разговоров обо всём: от скандала на Ибице до вкуса редиски и (о, вы это слышали?!) шашней Кристль с женатым Грегором. Всегда с добротным пивом или дамско-интеллигентским бокалом вина, «апероля с просекко» или «хуго». Шумно, весело, многолюдно. Дети, взрослые, собаки — всем найдётся место.

Посмотришь по сторонам — увидишь разбегающиеся средневековые узкие улочки; дома, скреплённые железными скобами, с росписями на фасадах, неизменными геранями-бегониями, анютиными глазками в кадках и шипами от голубей на подоконниках, чтоб всю эту красоту не загадили.

В центре — средневековый великан, собор Святого Николая. На крыше — его маленькая фигурка, видны лишь посох и митра. Внутри собора — орган, фрески и страшное сокровище — высохшие мощи… От посеревших черепов с пустыми глазницами, жестяным, когда-то сияющим, нимбом веет … нет не страхом, а временем и забвением. В нём всегда прохладно, в будни — тихо, в праздники — шумно, а ещё быстро кончаются свечки. Алтарная капелла — не прямо посередине, а чуть смещена. Что поделать — такие особенности рельефа.

Маленький газетно-сигаретный киоск, канцелярский магазинчик, шляпная лавка, цветочный киоск, бар, итальянский мороженщик, любимая тратория и книжный с библиотекой — и как это всё здесь только умещается?

В южной части города — настоящая средневековая крепость «Хасегг». Зелёный  купол башни, старинный двор, обвиваемые плющом стены с бойницами.  Музыкальная школа, турецкий супермаркет с укропом и кинзой; особенно, когда очень нужно, закрытая аптека. Любимый гостями (потому что почти всегда открыт) и жителями (по той же причине и просто по привычке) «Августинер Брой». Где самое вкусное — солёный брецель с бокалом пшеничного, а, может быть — шницель с картофельным салатом или яблочно-коричный штрудель. О вкусах не спорят.

С севера и юга — царственные горы, над ними — лазорево-синее небо с кипельно-белыми, в тон снежным вершинам, облаками. Мой Халль — с противным порывистым, забивающим лёгкие фёном (причиной головных болей и плохого настроения), летним ливнем, осенним дождиком, зимним снегопадом и слякотью на брусчатке. С Рождественским базаром, Пасхальным рынком и Праздником редиски, где выбирают самую настоящую Редисочную королеву. Где всё маленькое, почти что игрушечное и все друг друга знают. Ты, наверное, уже понял — это похоже на признание в любви.

 

 

Конец мая

Май выдался странным. Погода проявляла завидное постоянство: дни дождливые сменялись днями облачными. Но это не помешало мне 26 мая открыть купальный сезон. Парламент тоже чудил: взял и выразил вотум недоверия канцлеру и правительству и отправил всех в отставку Курц сказал, что сентябрь покажет, кто кого. Вице-канцлер Штрахе засветился на Ибице в видео вместе с племяницей русского олигарха, которая впоследствии оказалась студенткой из Боснии, которая «прекрасно» говорила по-русски.

Рейс и я отпраздновали 10-летие совместной жизни. Прочитала вторую часть «Наполеонова обоза» Рубиной, жду третью. С мамой сделали воскресный телемост: дети в библиотеке слушали меня по скайпу и задавали вопросы. Довольно забавные. Например, удивил вопрос: «А сколько ты зарабатываешь? :)» У детей можно много чему поучиться, например, искренности и непосредственности. В Халле открылся Центр по работе с детками, у которых проблемы со счётом и письмом. Когда меня спросили, почему я так заинтересовалась этой темой, я ответила, что я сама была ребёнком, у которого были огромные проблемы с математикой. Такие, что меня чуть е отправили в коррекционную школу. На вопрос: «В чем причина?» мне ответили: «Частично в генетике, но в большинстве случаев, ребёнку просто не везёт с учителем». Согласна на все 100 процентов.

Вот и всё майское резюме. 🙂 По-моему, достаточно. Песня месяца — «Инстадива» Марины Кравец, к слову, запрещённая в России. Это я узнала случайно. Вот тебе и автономный Интернет.

Поговори у меня

Вначале дочка научилась говорить глазами. Я ее понимал. Ей не о чем было говорить с дураком. Наверняка ее первое слово будет «мама». Папа в ее маленькой жизни ни при чем. Слишком часто пропадает. После моего месячного отсутствия она даже забыла кто я. На вопрос, кто твой папа? Она молча взяла меня за руку и показала на мое же семейное фото на тумбочке, рядом с мамой.
Ладно, ты всегда дочка будешь со мной, когда я – с вами. Мы купили рюкзак, и ты теперь всегда у меня за спиной. Удобная штука. До станции идти три километра, и мы учим с тобой стишки. «Мы купили ишака – ИА, за четыре пятака ИА, захотелось ишаку ИУ, переплыть Москву – реку ИУ. Но проклятая волна ИА, утопила ишака ИА, а на том берегу ИУ, строят памятник ему ИУ»…. Я подпрыгиваю, а ты смеешься и дёргаешь меня за уши при поворотах, бьешь по темечку и говоришь ИА и ИУ. Весна…
Я замолкаю, любуясь природой и слушая пение птиц. И вдруг ты говоришь: «Папа, — ИУ». Так что твое первое слово было все-таки ПАПА! Пусть мама не обижается. Главное читать глупые стишки артистично и с выражением. Женщины любят ушами.
Какой же всё-таки забавный этот дядька с усами! Спросил меня недавно про папу. Я, обрадовавшись, что он сейчас будет меня хвалить, показала ему на фотографию похожего дядьки на тумбочке. Вот бабушки и мама сами по сто раз задавали этот вопрос, тыкали в эту несчастную бумажку и говорили «это — папа!» Я думала про себя: «Вы чего — совсем того?! Это ж фотография!» Но мне так понравилась их реакция — они расплывались в улыбке и нараспев говорили, какая  у них растёт умница, как только я следовала их примеру.  Я тоже стала тыкать в эту бумажку и говорить «Это — папа!».  А этот услышал и чего-то расстроился. Ну я-то тут причём, если в этой семье фотографии папами называют?!
Ну ничего, я тут уже пробую на вкус буквы, тихонько про себя репетирую «папа» и «мама», только вот пока не решила, какое слово сказать первым. Пока я решала, мы собрались гулять. И вот я сижу у этого усатого дядьки на шее, он распевает весёлые песенки и вообще всё так хорошо и радостно. Нет, у него на шее, определённо, очень удобно: всё так видно и идти не надо. Я представляю себе, что это моя лошадка, дёргаю за уши, стучу ему по голове лопаткой, чтобы остановился — уж очень красиво поют птицы. А он всё идёт и горланит песню про какого-то ишака. И потом я вспомнила то слово. И сказала «ПА-ПА!» Он остановился и замер. Ну слава Богу, дай хоть птиц послушаю. Надо же, бумажка дома осталась, а какое волшебное, однако, действие оказывает! Надо запомнить.

Инсбрук. Май.

Начало мая выдалось холодным. Уже в четверг вечером везде: по телевизору, в Интернете, по радио, передавали, что  ночью в воскресенье к нам вернётся зима. В пятницу утром об этом говорили все, но погода делала вид, что меняться не собирается: было тепло, дул ветерок и термометр уверенно подползал к отметке 15 С. В субботу днём было также — и тирольцы, привыкшие к постоянству,  считающие, что если сказал «А» — говори и «Б» или записался к врачу и не пришёл — на тебе счёт на 250 евро — так вот эти самые тирольцы возроптали. «И за что этим метеорологам только платят зарплату?! Ну и где же ваша обещанная зима?»

Ждали? Получите, распишитесь! Зима ровно в полночь вернулась в Тироль, прихватив с собой  снег, пронизывающий ветер, а ещё мелкий противный дождь, который так и норовил попасть за шиворот. Всё как модно в этом сезоне. Честь метеорологов была спасена.

С удовлетворением отметив, что всё оказалось, как и было запланировано, народ оставил икающих метеорологов в покое и с упоением принялся жаловаться на непостоянство погоды в мае и на небывалый холод — ворчание здесь относится к правилам хорошего тона. И только дети в шапках и лыжных костюмах, в спешке вынутых из зимнего шкафа, смеялись, лепили снеговиков да играли в снежки.

А в понедельник из окна открывалась интересная картина: небольшие прорехи голубого неба прикрывали белые, с подсветинами бугорков облака. Потом их белизна темнела, переходила в тёмно-снеговой серо-синий оттенок. Ещё ниже она опять светлела и растворялась в снежном покрывале, а может быть, и не растворялась вовсе, а оставалась невесомым облаком…  А ещё чуть ниже похожие на щётки в зубном порошке верхушки сосен, присахаренные майским снегопадом, сменялись чернотой самого нижнего лесного яруса. А внизу зеленели луга, и свежим травным и тёмным, хвойным оттенком, полный запахов сирени и сливочных цветущих свечек каштанов, птичьего треска и гомона переливался май.

Было холодно. А что было делать? Если у неба только такая возможность прижаться губами к щеке любимой… Только такая возможность коснуться её мягких волос и на прощание подарить белый, расшитый кристаллами снежинок платок…

Пред- и постпасхальный пост

Нынешний апрель запомнился мне  вот чем. Пасхальным утром мне пришли смски от немногих друзей и некоторых родных. Одни поздравляли меня с Пасхой и желали счастливых Пасхальных праздников, удачного поиска спрятанных кем-то яиц, победить в соревнованиях на самое крепкое яйцо и солнечного настроения. Другая часть поздравляла с Вербным воскресеньем и ничего не желала, но было всё равно приятно, что они меня помнят. Я со свойственной мне любовью ко вдумчивым ответам — эмодзи ровно как и отписка «спасиб-тебя-тоже-взаимно» для меня это вариант на самый крайний случай, когда мне вообще нечего сказать — писала поздравления в ответ, и крепко призадумалась, а что же праздную сегодня я.

На работе в подарок я получила Osterpinze (пасхальный хлеб) с лиловым яичком, шоколадного зайчика и пожелание «Frohe Ostern!» Я, конечно же, тоже сказала, «Вас тоже с праздником, но у нас он через неделю!» И сама себе неслабо удивилась: с чего я это так?  Моя Пасха должна быть через неделю, но ощущала я её на полную катушку: вовсю звонили колокола, алтари были украшены цветами, можно было даже увидеть Гроб Господень с фонариками, а на башнях Храма Св. Николая развевались бело-жёлтые флаги. Так какая же Пасха — моя? Какая — правильная?

Ответ долго не заставил себя ждать. Вечером в Пасхальный понедельник пришла грустная новость: от рака скончалась тётя Ира, близкий друг моей семьи. В своё время она заботилась обо мне, когда я только приехала в Москву. Её семья одна из немногих помнила день нашей свадьбы, остальные приглашённые со временем растворились где-то в пробегающих годах и месяцах. А тётя Ира помнила… И самое приятное —  ей было не всё равно, что и как происходит со мной. И от того, что не стало человека, которому ты был небезразличен, в сердце клубочком свернулась грусть.

Так уж по традиции сложилось, что от нас на Пасху ушли уже два близких человека: Режина, мама мужа, и тётя Ира. Режина — почти три года назад, на григорианскую, тётя Ира — в нынешнюю весну, под юлианскую, на Страстной седмице. А в Пасхальную неделю Бог к себе абы кого не забирает. Я в это верю. Для меня смысл праздника именно в том, что память, жизнь и любовь — сильнее смерти. И что любимые, близкие и родные, которые уходят от нас из этого мира, остаются жить в наших сердцах, мыслях, воспоминаниях, рассказах и на фотографиях, на которых нас нет. Главное — помнить.

А апрель… Здесь он такой: яркое, чистое, голубое небо, солнце, щебет птиц, жёлтые и красные тюльпаны, едва распускающиеся, цвета свежей травы каштановые листья, и призрачная, но полная надежды и новой жизни весна, которая пролетит — и не заметишь. Почти как тот май, когда мои родители, тётя Ира и её семья, Алексей Юрьевич, Фабио, Маша и Варя с другом-фотографом на были вместе с нами на Речном вокзале.